[дисклеймер: собираюсь чаще устраивать себе испытания — писать эссе на время; буду работать над черновиком ~час и нажимать «Опубликовать». ждите опечаток и рассуждений в общих чертах.]
2025 год назвали годом ИИ-агента — годом, когда «…[у нас] появится ИИ, который, по сути, сможет быть чем-то вроде инженера среднего уровня в вашей компании, умеющего писать код» (Цукерберг). Я в какой-то мере верю, что так и будет, и расскажу, как изменится моё мнение после посещения AI Engineering Summit NYC в конце этого месяца.
Такие заявления глав компаний вроде Цука и Альтмана вызвали немало тревоги у разработчиков ПО и работников умственного труда. Так, у нас в офисе мне довелось услышать разговор с коллегой из службы поддержки клиентов примерно такого содержания:
ну вот, меня попросили пользоваться этим новым ИИ-инструментом и создавать для него рабочие процессы… он заберёт мою работу, когда я закончу этот проект? то есть я прямо сейчас обучаю себе замену?
На рынках труда идёт конкуренция. Рабочие места и зарплаты — дефицитные ресурсы, а победители — те, кому платят.
Конкретных количественно обоснованных прогнозов о том, как внедрение ИИ-агентов повлияет на рабочую силу, немного. Есть расплывчатые отчёты консалтинговых компаний вроде McKinsey, в которых говорится что-то в духе «большие языковые модели повышают производительность инженеров на X%». Есть несколько работ экономического департамента MIT, в которых говорится практически то же самое.
Но я не думаю, что эти работы затрагивают суть проблемы. Люди хотят знать: сохранят ли они работу по мере того, как ИИ будет совершенствоваться? Будет ли у них достаточно времени, чтобы сменить профессию? Что с ними будет, если они не успеют?
Думаю, чтобы ответить на эти вопросы, можно обратиться к историческим тенденциям и анализу снижения уровня участия мужчин в рабочей силе (LFP). Это может быть щекотливой темой, поэтому хочу подчеркнуть: мужчины покидают рабочую силу под влиянием множества меняющихся и взаимодействующих факторов.
С 1970-х годов уровень участия мужчин в рабочей силе снизился с 80% до ~68%, а среди женщин вырос с ~43% до ~56%.
Нынешнее общепринятое объяснение того, почему это происходит, по-видимому, сводится примерно к следующему:
- рост числа обращений за пособиями по инвалидности во всех группах населения
- молодые мужчины (например, <35 лет) получают образование вместо того, чтобы сразу выходить на рынок труда
- снижение доли промышленного производства в экономике и рост доли сферы услуг
Наша экономика перешла от труда, требующего физической выносливости (производство), к труду, требующему более высокого интеллекта (сфера услуг). В то же время наша культура дала женщинам больше возможностей повышать уровень образования и участвовать в рынке труда. В результате конкуренция за рабочие места, требующие более высокого интеллекта, усилилась, и многие мужчины не смогли её выдержать и стали «экономически неактивными». У части этих мужчин развилась депрессия или возникли физические заболевания, из-за чего они не смогли вернуться в состав рабочей силы.
Могу поспорить, что внедрение ИИ-агентов на рабочих местах приведёт к похожим результатам. Из-за ИИ-агентов конкуренция за рабочие места, требующие интеллекта, станет очень, очень жёсткой.
Ещё одна полезная аналогия — поступление в вузы. Думаю, начало карьеры изменится примерно так же, как за последние пару десятилетий изменилось поступление в вузы.
Примерно с 1940-х до 1970-х годов приём в вузы был сексистским и меритократическим процессом. Женщин отговаривали от поступления в вузы или запрещали им подавать документы. Однако для мужчин всё было довольно просто: сдаёшь SAT (в то время, по сути, тест на IQ), и если ты достаточно умён, тебя принимают.
С 1970-х по 1990-е годы приём в вузы стал менее сексистским и по-прежнему оставался достаточно меритократическим. Всё больше женщин наконец стали поощрять к учёбе в университетах или допускать к ней, а SAT и другие критерии приёма оставались прежними.
Однако с 1990-х годов SAT претерпел несколько крупных реформ. Распределение баллов несколько раз заново центрировали, а вопросы перерабатывали. Эти изменения сделали SAT менее надёжным косвенным показателем IQ, и сегодня мы видим некоторые последствия: например, многие университеты перестают требовать результаты SAT и используют другие способы отбора абитуриентов.
Так как же решать, кого из абитуриентов принимать? На основе некоторого сочетания демографических данных, GPA, результатов тестов (у тех, кто решает их предоставить) и изрядной доли субъективных оценок.
Как абитуриенты пытаются выделиться, если не результатами тестов? Они из кожи вон лезут и нагружают себя множеством внеучебных занятий, искусственно выстраивая свою жизнь под резюме. И всё это — в дополнение к идеальным результатам тестов и максимальному GPA.
Моё отношение ко всем этим тенденциям можно выразить одним предложением:
Когда интеллект настолько дёшев, что его нет смысла измерять, кто ещё станет его ценить?